Мнение. Уроки воспитания

Однажды в газете, где я работаю, всем перепали дармовые билеты на концерт одного певца. Будем называть его дальше "Большим артистом".

Мы, конечно, хотели приготовиться. Туфли-платья, духи-кольца. Все-таки стольких девушек он уже с ума свел. Но как всегда закрутилось на работе, и мы опоздали. Было это все во Дворце Республики. Мы влетели туда без всяких специальных нарядов и колец — в чем были на работе. Билетерша на входе сразу предупредила, что раздеваться не стоит — в зале холодно. Четыре сиротливо висящие в гардеробе куртки эту информацию подтверждали. Из зала уже гремела музыка, мы открыли тяжелую дверь и уткнулись в тетеньку, которая зашипела на нас так, будто мы вот так не первый год ходим изо дня в день по темным музыкальным залам и уже всю жизнь ей отравили этими своими опозданиями. Она, не побоюсь этого слова, заорала: "Садитесь вот сюда, на крайние места! Не лезьте никуда!". Но может быть, это она не со зла, а из-за музыки. Потому что на самом деле ничего почти слышно не было. Но крайние места нас не устраивали. Билеты у нас были хоть и дармовые, но хорошие — места для прессы все-таки. Мы закричали: "Мы пресса". Она не растерялась: "Хуеса! Садитесь с краю!". Мы сели.

Большой артист скакал по сцене весьма резво. Но первые несколько песен я не узнала, просто никогда раньше не слышала. Они, впрочем, были все похожи, как одна большая заунывная песня. Коллега объяснила, что у них,у артистов, у всех есть такие песни — никакие, которые они нигде никогда не поют и не раскручивают, только на концертах, для разогрева. Чем-то же надо два с половиной часа забить.

В общем сидим, слушаем эти песни. Тут две девушки рядом с нам зашевелились: полезли в сумки, стали оттуда что-то доставать. Над нашими головами пронесся запах свежеиспеченных пирожков. У одной был, как я поняла с картошкой. А у второй — с капустой, кажется. Пахли пирожки очень вкусно, да и выглядели аппетитно, и девушки их так старательно уплетали — прямо загляденье! Но все равно это выглядело довольно странно: концерт идет, огни горят, человек старается, поет. Как-то не вязалось это с пирожками. И мы выбрали удобный момент и пересели на свои места подальше от пирожков. Никому, кстати, не помешав, потому что народу в зале было примерно одна треть. И из них ровно половина свободно ходила по залу, как по зоопарку.

Девушки с пирожками — это были цветочки! Повальная часть народа развлекалась тем, что снимала Большого артиста на камеры своих мобильных телефонов. На дисплеях мобильных Большой артист выглядел очень маленьким, мелким. Просто светлым крутящимся пятнышком на темном, почти черном фоне. Кроме того, он все время выскакивал за пределы экрана, и люди поднимали мобильные над головой, чтобы снова поймать артиста камерой, но он опять улепетывал за пределы кадра. Но люди упорствовали — снимали. Водили руками над головой, как на сеансе Кашпировского. Причем не так вот: минуты две сняли, чтобы потом соседям похвастаться или однокурсникам — и все. Они снимали полнометражное кино с черным фоном и отвратительно громким звуком. И как только руки у них не уставали?

Большой артист тем временем разошелся и стал все чаще подпрыгивать вверх. В один из таких прыжков он чересчур сильно раздвинул ноги и его штаны треснули пополам по месту сшива штанин — дырка шла от самого пояса через ширинку и уходила туда, назад. И сквозь эту широченную дырку выглянули трусы. Они были золотые, блестели и переливались, как корона принцессы на новогоднем балу. До этого момента артист и так почти постоянно держал то одну, то другую руку на причинном месте. А теперь, когда штанины держались практически на одном только поясе, а золото трусов сияло на весь зал, артист стал как бы пытаться прикрыть это место и совершенно перестал убирать оттуда руки. Просто положил их между ног крепко-накрепко. При этом продолжал скакать, как поврежденный. В один из следующих прыжков он вскочил на динамик, но поскольку руки у него были заняты, балансировать толком он не мог. Динамик покачнулся, и артист свалился с него. Прямо на пол. Зал вздрогнул, многие вскочили со своих мест. Среди снимающих на камеру раздавались победные крики. Кому удалось снять момент падения, стали передавать картинку по блютусу тем, кому это снять не удалось. Обстановка в зале накалялась, но все равно было холодно. Пирожками пахнуть перестало, зато совершенно отчетливо запахло коньяком. Артист пел, ничего не замечая. Иногда правда спрашивал в зал: "Вы здесь?". И зал кричал с воодушевлением: "Да-а-а-а!".

А потом вдруг пошел лирический блок. Артист перестал прыгать, сделал страдальческое лицо и только пел. И даже те, которые снимали, прочувствовали торжественность момента и перестали снимать. Но вдруг на сцену решительным шагом вышла тетенька в синем халате. В руке у нее был скоч, она его разматывала на ходу. А потом присела резко и начала на сцене, на полу, что-то заклеивать. Может быть динамик, когда падал, что-то повредил на паркете и это стало угрозой для Большого артиста? Но все же тетенька в синем халате совершенно не вписывалась в сценическое действие, а артисту хоть бы что — поет себе и поет. Наверное, он видывал и не такое. Ну и зал тоже успокоился. За исключением той его части, которая принимала коньяк: они ходили курить, открывая и закрывая двери и раздражая девушек в униформе на входных дверях. Мы тоже вышли, потому что лирический блок затянулся. Объяснили, что нам надо в туалет. В туалете жизнь кипела, как в июле на Лазурном берегу. Там тоже было не протолкнуться: все курили, смеялись, спорили, красили губы и никуда не торопились.

Когда мы вернулись в зал, там было на удивление тихо, несколько девушек выстроились на сцене в ручеек и вручали Большому артисту цветы: одна из них припала на колено и поцеловала ему руку. Он тоже проявил чудеса галантности — схватил ее на руки и покружил. Остальные, неуспевшие вручить цветы, стояли растерянные. Потом он поставил счастливицу на то место, где ранее клеили скоч, забрал цветы у остальных и решительно запел следующую песню. Зал бесновался.

Мы решили уйти пораньше — казалось, что все это добром не кончится. Но потом другие журналисты рассказали, что все кончилось вполне по-доброму. Всех журналистов, которым правдами и неправдами удалось прокрасться за кулисы, Большой артист уверенно послал туда, откуда они пришли, и уехал на частную вечеринку в клуб. А цветы, как водится, унесли домой уборщицы.

А теперь признаюсь, что я курю. Я живу в центре города на пятом этаже, и в балконе у меня есть дырка. Когда поздним вечером я курю на балконе, мне через эту дырку очень хорошо видно все, что происходит на улице, меня же не видит никто. Однажды зимой я заметила официанта в форменном кителе, который выскочил из соседнего ресторана на улицу с ведерком для шампанского и лихо набрал в него снега из-под ближайшего сугроба. Меня это безусловно поразило в самое сердце. Ресторан этот очень известный в городе. А еще часто я наблюдаю такую картину: идет мужчина, спокойно шагает, вдруг начинает судорожно оглядываться по сторонам, потом резко бросается к ближайшей елке, расстегивает ширинку и… Практически каждый вечер мне случается увидеть такого писающего мужчину. Или перекресток наш такой аномальный. Или, может быть, предмет ОБЖ в школе (выживаем мы, судя по всему, не плохо) все-таки лучше будет заменить на урок по воспитанию и если уж и не благородных, то хотя бы просто хороших манер? Потому что следующей зимой, говорят, у нас Азиада намечается. Как-то неудобно перед гостями…